У обычных людей утро начинается с будильника, а в Приморске — с гудка порта и звука кипящего чайника.
Надя проснулась ненадолго после шести, испытывая усталость, как будто провела всю ночь, перебирая бумаги, вместо того чтобы спокойно спать. Тяжесть в голове была знакома — мысли словно загружались по очереди, каждая из них напоминала старый компьютер.
На кухне уже трудились руки тёти Лиды.
— Вставай, расследователь, — услышала она, появившись на пороге. — У меня овсянка, как в санатории. Для тех, кто всё ещё надеется дожить до пенсии.
— Оптимистично, — усмехнулась Надя. — Но ладно, накладывай. Мне важно выглядеть как человек, а не как вещественное доказательство.
Пока она ела, в голове прокручивались события прошедшего дня: архивные документы, фотографии, беседа с Грызновым… и вечерний звонок Савельева — «Завтра заходи ко мне снова».
— Ты к Игорю? — уточнила Лида, подливая чай. — Передай ему, что если он тебя угробит, я его разберу без наркоза.
— Обязательно, — отрезала Надя. — Мы как раз обсуждаем, кто кого без наркоза.
Управление было полным людей в форме и штатских: некая распахнутая дверь пропускала звуки оживлённой беседы, где кто-то уже обсуждал «жизненные проблемы» со следствием.
Савельев встретил Надю привычным образом: без лишних слов и с дополнительной кружкой на столе.
— Садись, — сказал он. — Чай тот же, новости новые.
На столе уже были свежие распечатки и новая папка предстоящего дела.
— Что ты накопал по Плотникову? — поинтересовалась Надя, усаживаясь.
— Это не просто «менеджер по улыбкам», — буркнул он. — Начинал в девяностых в одной «фирме-прокладке», через которую шли как раз портовые контракты. Тогда его фамилия мелькала в оперативных сводках — как связного, но так и не попал в серьезные дела.
— Прошёл путь от коммерческого отдела к советнику Кораблёва по «корпоративной ответственности», — добавила Надя.
— Да, и сейчас курирует все «благотворительные проекты», от детских площадок до поддержки вдов докеров, — подтвердил Савельев.
— И вдов докеров, — кивнула Надя. — У Миронова его фамилии нет, но есть телефон фирмы, где он работал, и это зафиксировано в старых прослушках.
— Можно догадаться, о чём там шла речь? — поинтересовалась она.
— Об удобстве расписания судов, — с иронией усмехнулся Савельев. — А вот официально вызвать его на допрос не получится.
— Зато у меня есть неофициальные зацепки, — заметила Надя. — Адрес его утреннего «паломничества».
Она объяснила, что Плотников каждое утро в девять заходит в кофейню Риты за американо без сахара. Надя собиралась его там «встретить» — в надежде задать несколько обостряющих вопросов.
Савельев, не скрывая удивления, напомнил о серьезных рисках такого подхода.
— Будь аккуратна, — добавил он. — Твои действия могут вызвать нарекания.
К восьми сорока в кафе Риты уже выстраивалась утренняя очередь: мамы с колясками, бухгалтера, водители маршруток. Рита, быстро перемещаясь между столиками, кивнула Наде в сторону свободного места.
— Уверена, что он придёт? — спросила Надя, когда ей принесли капучино.
— Если пропустит свой американо, у нас в городе начнётся апокалипсис, — смягчила её Рита.
Ровно в девять ноль пять в кафе зазвенел колокольчик на двери. Плотников вошёл — аккуратно одетый и уверенный в себе, с привычной женственной улыбкой на губах.
Надя решилась на разговор, представившись и создав лёгкое ощущение знакомства.
— Вы часто бываете у Риты? — спросила она, заводя светский разговор. — У вас, кажется, всегда расписание под контролем.
Плотникову явно понравился комплимент о контроле.
— Работа такая, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Если начну вести себя иначе, все подумают, что начался кризис.
Надя ловко подтянула разговор к важным темам, упомянув о трагедии, связанной с Еленой Мироновой, учительницей музыки.
— Вы прямо как журналист, — заметил он, прищурившись. — Всё время ищете скрытый смысл.
— Возможно, — улыбнулась Надя, — но это часть работы. Смерть Елены имеет свои нюансы.
Плотников насторожился, но диалог продолжался: Надя делала шаги, чтобы понять, что скрывает этот уверенный мужчина.
Внезапно разговор отошёл к серьёзным темам, и Плотников, явно сбитый с толку, начал осторожно реагировать на вопросы.
Вот так в простой кофейне, с чашкой американо без сахара, Надя оказалась в центре запутанного дела, где каждый мгновение — это возможность обнаружить истину.
Чувства справедливости становились основным двигателем её дальнейших действий. Вопрос лишь в том, какую цену за это придётся заплатить.
